?

Log in

No account? Create an account

Вс, 2 окт, 2016, 15:35 Верхняя запись
МОЙ ЖЖ И ДРУГИЕ ЖИВОТНЫЕ

.



Друзья, вопреки очевидному, огромное количество олдфагов считает, что Живой Журнал еще актуален.

На самом деле, разумеется, это не так. И когда вымрут последние могикане, засевшие тут еще со времен царя Гороха, ЖЖ угаснет сам собой. Не потому, что он плох, а потому, что он громоздок, совершенно не гибок и притом плохо поддерживается сторонними платформами. Лично мне жаль ЖЖ, я тоже традиционалист. Но нельзя остановить прогресс ). Ныне вся жизнь идет в ВК - кому до 30 лет, в ФБ - кому больше 30 лет и в Инстаграмм - если ты девочка.

Собственно, у меня есть аккаунты всюду (и даже в бессмысленном, на мой взгляд, Твиттере), и потому в ЖЖ я не пишу - так, делаю иногда репосты, но это когда есть свободное время, а его почти никогда нет ).

Засим - ЖЖ не закрываю, конечно, пусть пока что теплится, но кто хочет быть в курсе актуальных новостей, лучше приходите в другие мои соцсети.

UPD:
22.07.2017 - ЖЖ теперь позволяет настроить кросспост из ФБ, так я это сделаю, пусть тут будут копии тоже.

Мои ресурсы:
ФБ - http://www.facebook.com/vis.vitalis.75
ВК - http://vkontakte.ru/visvitalis
Твиттер - https://twitter.com/true_visvit
Инстаграм - visvit (https://www.instagram.com/visvit/)
You Tube - http://www.youtube.com/user/VisVitalisTube
SoundCloud - https://soundcloud.com/visvit

Увидимся!
.

Пн, 4 фев, 2019, 14:30
БЕЛЫЙ АИСТ, ОРАНЖЕВЫЙ АПЕЛЬСИН

БЕЛЫЙ АИСТ, ОРАНЖЕВЫЙ АПЕЛЬСИН


Апельсины - из Марокко.

Василий Аксенов


Бог сказал: 

- Эй, ты, бля.

И, не дав опомниться, ударил мне по голове тяжелой ногой, обутой в кирзовый сапог.  Я захлебнулся сладким вечерним воздухом и рухнул на землю, теплую, словно не успевшую еще остыть после сотворения, мой белый аист выскользнул из рук, спланировав под железнодорожную насыпь, а мой апельсин, по нездешнему яркий, укатился в зенит, обернувшись там предзакатным солнцем.

Мир закончился, и мне наконец стало хорошо.

***

Вообще, я коллекционировал этих аистов. Они были разными - в зависимости от сорта, или, точнее, подсорта апельсина, который каждый из них держал в своем длинном клюве, похожем на пинцет. А может, сами апельсины были одинаковыми, просто эскизы картинок рисовали разные художники. Каждый из них по-своему видел этого аиста, этот апельсин и яркий нездешний пейзаж вокруг, каждый привносил в рисунок что-то свое, потому выражение глаз, форма клюва и головы у этих аистов были разными, да апельсины тоже - непохожих размеров и оттенков. И была там пальма, и было там море, а главное, было там ощущение свежести и свободы, так несвойственной нашим холодным широтам, придавленным зимним небом и продуваемым всеми ветрами безысходности.

Апельсиновые ящики, сделанные из тонкой реечной фанеры, штабелями были составлены на задах овощных магазинов. Мы, мальчишки, играли среди этих лабиринтов в свои войнушки, пробовали курить, спрятавшись от взрослых, прятали какие свои пацанские штучки - ненадолго, конечно, потому что ящики увозили примерно раз в неделю и площадка за магазином пустела. Но привозили новые апельсины, часто других сортов, и наклейки на ящиках менялись - появлялись все новые, с иными пейзажами и узорами. 

Кто первым заметил это разнообразие, я не помню, но красочность этих картинок посреди грязно-серой московской зимы нас очаровала. Мы стали их отдирать, отскабливать от ящиков и уносить домой: кто-то клеил в туалете на стены, кто-то вешал над кроватью особо полюбившиеся, а я - о, я подошел к делу серьезно, я начал собирать коллекцию. Росла она быстро, я заразил этим странным увлечением всех дворовых, а там и школьных друзей, мы начали совершать рейды на "овощники" в своем районе, а потом и в соседних, научились снимать наклейки с ящиков так, чтобы не было повреждений... Потом догадались отпаривать их дома, на паровой бане: для этого надо было разломать ящик и увезти с собой торцевую часть, с наклейкой, а фанерную щепу остатков бросить на месте, в грязь и снег. 

Грузчики и товароведы не оценили наши коллекционерские устремления и, поскольку тара была возвратной, за вандалами - нами - началась реальная охота. Впрочем, это только повысило увлекательность мероприятия и ценность добытых трофеев. 

Через несколько месяцев поветрие охватило всю школу, а затем и соседние. Как ни странно, подключились девчонки. Самые отчаянные из них выходили в рейды наравне с пацанами, но большинство, конечно, избегали опасности, а свои коллекции пополняли более безопасными способами - обмен, покупка, порой даже кража. Короче, настало обычное коллекционерское безумие, гонка за предметами, не имеющими никакой ценности для постороннего человека, но неизмеримо желанными для всех, вовлеченных в процесс.

А мне нравились аисты. В картинке с аистами, хотя она была одной из самых распространенных и ценность имела небольшую, было особое лаконичное совершенство. Причем, совершенство это оставляло простор для интерпретаций, оно не было идеальным, был в нем абсолютно необходимый и словно бы точно просчитанный изъян. Аист, протягивая тебе апельсин из своего прекрасного далека, смотрел прямо в глаза. Этот апельсин и был ключом, его нужно было взять - прямо из аистиного клюва - и откусить, не очищая, вместе с бугрящейся коркой, чтобы по подбородку потек сок... И тогда, наверное, ты смог бы понять что-то очень важное, а может, - кто знает? - сам бы стал аистом и улетел туда, где море, свобода и эти самые апельсины.

Которые, впрочем, я никогда особенно не любил. 

Ну и вот. 

Я, как самый последовательный коллекционер, к тому же, раньше прочих вошедший в тему, опередил всех. Моя коллекция была блестяща. В ней встречались такие наклейки, которых больше никто не видел. На них красовались сказочные минареты, белоснежные горные шпили, узоры восточных гаремов. Веселые мавры катались на огромных оранжевых фруктах, юркие обезьянки кидали друг другу озорные шары, изящные девушки, лукаво улыбаясь, протягивали зрителю светящиеся сферы, и в миндалевидных глазах этих девушек было что-то такое... Такое... В общем, нам, тринадцатилетним, не было до конца понятно, что именно такое, но дыхание перехватывало уже от изгиба запястий и глубины синего тумана клубящегося над морем за плечами этих девушек.

А фамилия у одной из таких девушек была Дрюкова. 

Совсем ей не подходила эта корявая фамилия. Да и имя - Наташа - ей тоже, в общем, не шло, потому что ее запястья были еще более изящны, чем у далеких марроканок, она была стройна, смугла, и звать ее, конечно, должны были как-то иначе. Лейла или Карима. Мариам Эйсими. Калеам Руайя. Саана Доаз. И связка браслетов на тонких руках, и ниспадающие на узкое лицо темные волосы...

Она мне снилась. Мы к этому времени уже третий год учились в одном классе, но в какой-то момент я ее заметил, а до того - нет. Она сидела в соседнем ряду на две парты впереди, и я видел округлость ее плеча, уже появившийся намек на грудь, бедро, обтянутое синим школьным платьем, и щеку, когда она поворачивалась к подружке справа. Я не мог дышать, я не мог думать, а подойти к ней и заговорить я не смог бы никогда.

И она тоже собирала наклейки с апельсиновых ящиков. Я знал, видел: на перемене девчонки собирались у окна в школьном коридоре, рассматривали новые рисунки и обсуждали уже известные. Я подарил бы ей всю свою коллекцию, без сожаления, просто так подарил бы, просто так. Не в обмен на поцелуй или дружбу, просто отдал бы: если бы она согласилась и взяла ее, этого для меня было бы уже достаточно. Но я не мог подойти к ней, я бы умер, кровь к вискам приливала уже только от одной мысли об этом. Я был тут, а она - где то там, в Марокко.

Марокко - это слово было написано на каждом ящике, и на самих апельсинах тоже были такие наклейки в виде ромбика; на черном фоне желтой вязью светилось это слово и оно пахло апельсинами и сказкой. 

В конце учебного года, когда занятия уже фактически закончились, но каникулы еще не настали, нас отправили на подшефную овощебазу в пригороде, разобрать картошку, убрать территорию, в общем, приобщиться к труду. Это были последние месяцы Советского Союза и многие практики еще работали, хотя уже было ясно, что грядут перемены. Никто не понимал, какие именно, но все ждали их с нетерпением, потому что всегда кажется, что перемены - это к лучшему.

Нас отправили на базу вместо уроков, всем классом, нас было человек тридцать, мы были молоды, глупы и потому счастливы. Погоды стояли теплые, сопровождающих нам не выделяли - в те времена такое было возможно, да и ехать было не далеко, три станции на электричке. Мы быстро добрались до места, лихо расправились с объемами выделенных работ и разбрелись кто куда. Девчонки расселись болтать и греться на солнце, а парни отправились изучать территорию. Где-то в этих ангарах могли найтись ящики с апельсинами, а значит, новые наклейки в коллекцию. 

Так и вышло - в дальнем углу одного из холодных ангаров, пропахшим дурным духом гнилой картошки, мы обнаружили целые штабеля фанерных ящиков. Абордажная команда ринулась на приступ - и каждый вернулся с добычей. 

Сам я старался разве что для обменного фонда. Все обнаруженные картинки уже были в моей коллекции, поэтому сняв для обменного фонда пару "звездочек" и одного "папуаса", я, уступив место коллегам, пошел посмотреть, что творится в дальней части ангара. Сразу за штабелями молчаливым холодом темнело пустое пространство, гулкое железо ангара погромыхивало эхом голосов моих товарищей, а я углублялся в мир теней, откуда, казалось, не было выхода.

Ангар был огромен; он был необозрим, я чувствовал себя Иовом в брюхе кита. Голоса друзей становились все тише и тише, отблески света становились все бледнее. И тут я неожиданно увидел стоявший на отдельном поддоне штабель апельсиновых ящиков, словно бы подмигнувших мне нежной белизной тонких фанерных стенок. 

Таких наклеек я раньше не встречал. Это было настоящее сокровище. По плоской поверхности рисунка шагали аляповатые, но бесконечно симпатичные негритята, несущие на головах плетеные корзины, доверху наполненные апельсинами. Глазастый циркач, катившийся на одноколесном велосипеде по оранжевому подиуму цирка, жонглировал апельсиновыми шарами. Изумительно стройно перекрещивались роскошные пальмы, за которыми угадывались горные склоны, полные тайны и неги. 

И, прищурив лиловый глаз, лукаво смотрела на меня стройная марроканка, опять - опять! - похожая на Наташку. Алые губы ее были, дразня, вытянуты, и с такой нежностью они касались апельсина, обхваченного тонкими пальцами, что у меня перехватило дыхание.

Воровато обернувшись, не видно ли меня из освещенной части ангара, я принялся за работу.

Аккуратно, одной рукой поддевая бумажный слой специально затупленным, - чтоб не резал картинку, - перочиным ножичком, а свободной ладонью приглаживая уже отслоившуюся часть, я снял себе несколько новых наклеек, а те, что остались ящиках, порвал и порезал. Поврежденные картинки не имели ценности, хотя некоторые коллаборационисты склеивали из обрывков целое изображение. Они пытались уверять, что разницы между целой и восстановленной картинкой нет, но разница-то была. И это все знали. Даже у меня в коллекции были такие, "склееша", как мы их называли. И я терпел склеенные картинки только до того момента, пока не находил целый экземпляр.

Ничего нельзя склеить, вот в чем штука. Все, что является целым, перестает быть в тот момент, когда теряет целостность. Дальше может начаться другая жизнь, но той, прежней, уже не будет.

Нарисованным девушкам я соскоблил лица. Пусть тот, кто найдет штабель после меня, не увидит этого взгляда и красоты этих нежных губ, они должны оставаться только со мной. А зачем я снял наклейку с аистом, держащим в клюве апельсин, я и сам не понял. Это была самая распространенная картинка, их уже давно не брали даже на обмен. Но аист был такой белый... да и отклеилась картинка очень легко, словно аист сам хотел улететь со мной. 

Свернув наклейки трубочкой, изображением внутрь, я пошел обратно. Парни уже закончили грабеж и ушли на улицу; мои шаги гулко отдавались в тишине, а у самого выхода я услышал ее смех.

Наташка с подругой сидели неподалеку от ангара, на ящиках из под картофеля. Весеннее солнце золотило их щеки и апельсиновым светом просеивало их волосы, они смеялись чему то, а напротив них сидел Санек Кочегаров, мой лучший друг, и что-то басил. Я не слышал, что именно, но каждая его фраза вызывала у девчонок все новые взрывы смеха.

Вот так. Он мог говорить с ней. Запросто мог говорить. Шутить мог, даже наверное, взять за руку, шуточно толкнуть, задержаться ладонью на талии... а я не мог, нет. Я благоговел; она была для меня совершенно недоступна, богиней она была, мне оставалось лишь молча преклоняться, мне оставалось только лишь смотреть на нее из-за ящиков с апельсинами, смотреть с тоскою и восхищением. Мы были совсем молоды, женщины представлялись нам эфемерными загадочными созданиями, воздушными феями, парящими среди сказочных облаков, иногда прорывающихся короткими дождями поллюций. Мы ничего знали не умели, ветра жизни не истрепали наши тонкие крылышки; прораставшие сквозь нас древа познаний едва-едва начали выбрасывать нежные почки; до плодов еще было далеко. 

Я стоял в темноте, смотря на них через щель, оставленную железными дверями ангара. Кочегаров плел что-то забавное, Наташка смеялась, отмахиваясь, а в моем сердце горело жаркое и жестокое пламя, заставляя сжиматься в судорогах все мое естество, и по лицу у меня текли слезы.

Когда нарядчик, напоминавший вставшего на хвост сома, принял работу и проводил нас до ворот овощебазы, день был в разгаре. До станции мы дошли быстро: мальчишки оторвались далеко вперед, девочки, как водится, плелись позади.

- О чем ты там с Дрюковой болтал, - стараясь выглядеть небрежным, спросил я у Кочегара, - ржала, как лошадь…

- Да я помню, что ли - рассеянно ответил Санек, ловко срубив палкой головки сразу трем одуванчикам, которые появились среди скудного зеленотравья совсем недавно, зато повсеместно. - Да она все время ржет, что ей ни скажи. Настроение, наверно, хорошее.

На станции мы узнали, что попали как раз в перерыв, и следующая электричка в город пойдет только через два с половиной часа. 

Все расселись кто где - на ступеньках, на краю платформы, на ободранной лавочке, кто-то закурил, кто-то достал карты.

Я подошел в Наташке, болтавшую с подругой, набрал полную грудь воздуха, и нырнул в холодную толщу темных вод.

- А пошли пешком до города, - предложил я, старательно улыбаясь. - Два часа поезда не будет... Мы дойдем быстрее.

- Пешком, - удивленно переспросила она. - Зачем?

- Дойдем... Быстрее, - вымученно улыбнулся я. - Прогуляемся... Вот.

- Да зачем это, - засмеялась Наташка. - Здесь-то чем плохо. А где друг твой? Эй, Кочегаров! Иди сюда.

И он подошел. 

А я вынырнул. И спрыгнул с платформы вниз.

Со мной она не захотела идти, а его позвала к себе.

Что-то сломалось, и я, задыхаясь, пошел по шпалам в сторону города.

Слева тянулся лес, справа нескончаемая свалка, шпалы выпрыгивали из-под ног, заставляя каждый новый шаг делать иначе, а надо всем этим нависло предчувствие синего вечера и неизбежного краха, и лето было уже на пороге.

За все нужно платить. Даже если ты ничего не взял, тебя заставят заплатить все равно. Поэтому нужно брать - безоглядно и ни о чем не думая, но этого я тогда не знал, да и узнал ли позже - непонятно.

Я всего лишь хотел любви. Или я хотел не меньше, чем просто любви, Или я хотел не более, чем любви. Но это уже стало неважно. Меня предали все: мой друг, не знавший о том, моя любимая, не знавшая об этом, и, в общем-то, мой аист, который так и остался белым в тот момент, когда все кругом почернело. И все это потом будет повторяться бесконечно, снова и снова, в разных вариациях: все будут оставаться на платформе в ожидании неизбежного поезда, я буду уходить по шпалам прочь, и аист будет насмешливо смотреть на меня с неба, безжалостно сжимая в длинном клюве оранжевый апельсин солнца. 

Справа тянулась бесконечная свалка, слева синел густой бор. Я шел по нагретым солнцем шпалам и думал, что бог, если он есть, должен быть похож на аиста, держащего в клюве апельсин, который ты должен взять и надкусить, не снимая кожуры, чтобы сок потек по подбородку и закапал на грудь. Именно таким и должен быть бог, и именно этого он от меня и ждет. Он может появиться в разных образах, но на самом деле он такой: белый, белый, белоснежный, как аист, парящий над морем в обрамлении кучевых облаков, и если в нем есть какой-то изъян, то он исчезнет, как только апельсиновый сок потечет по твоему подбородку. 

Деревенские обогнали меня, незаметно пробежав вперед с другой стороны железнодорожной насыпи. Когда я проходил через протянутый над водопропускной трубой ржавый мостик, прыщавый верзила выскочил на его перильца и, - Эй, ты, бля, - окликнул меня. Я, задумавшись, не сразу услышал окрик, верзиле пришлось повторить и, как только я поднял голову, он, не дав опомниться, ударил меня в висок ногой, обутой в тяжелый кирзовый сапог. Ударил носком, со всего размаху, будто надеялся, что голова моя сорвется с плеч и улетит ввысь, на другую сторону поля, как веселый футбольный мячик.

Я захлебнулся сладким вечерним воздухом и рухнул на землю, теплую, словно не успевшую еще остыть после сотворения. Белый мой аист выскользнул из рук, спланировав под железнодорожную насыпь, а мой апельсин, отразивший все тепло предзакатного солнца, покатился в закат.

И, говоря честно, я не знаю, что было дальше. Может, я и сейчас лежу там, под насыпью, в окружении разлетевшихся по траве ярких наклеек. А может, до сих пор иду вдоль железной дороги, и справа от меня тянется какая-то нескончаемая свалка, а слева — темнеющий морской синевой бор. И сквозь перистые облака предзакатным солнцем улыбается яркий дурашливый апельсин, а навстречу мне летит белый, белый, белый аист.

2015-2019

Вт, 19 сент, 2017, 20:27
Эскобар жив

Эскобар жив

В 21-м веке сериалы стали играть большую роль в нашей жизни – факт.

Posted by Вис Виталис on 19 сен 2017, 17:27

Вт, 19 сент, 2017, 13:54
Жаворонок (фильм, 1964) — Википедия

Жаворонок (фильм, 1964) — Википедия

«Жаворонок» — советский фильм-драма, поставленный на киностудии «Ленфильм» в 1964 году режиссёром Леонидом Менакером.Премьера состоялась в конкурсе Каннского фестиваля 1965 года[1].

Posted by Вис Виталис on 19 сен 2017, 10:54

Вт, 19 сент, 2017, 10:57
Т-34 (2016) Трейлер HD

Т-34 (2016) Трейлер HD

http://www.kinoafisha.info/movies/8324941/Великая Отечественная война, 1941 год. В боях на Волоколамском рубеже танк младшего лейтенанта Ивушкина уничтожает танковую роту гауптмана Клауса Ягера и «погибает» сам. Двое оставшихся в живых танкистов — Ивушкин и механик-водитель Василенок — оказываются в...

Posted by Вис Виталис on 19 сен 2017, 07:57

Пн, 18 сент, 2017, 11:11
ТОП30. Самые знаменитые люди Ростова-на-Дону.

ТОП30. Самые знаменитые люди Ростова-на-Дону.

Восьмая премия журнала «Собака.ru». Голосуем за людей, которые делают нашу жизнь яркой.

Posted by Вис Виталис on 18 сен 2017, 08:11

10 most recent